Читаем без скачивания Большие дела [СИ] - Дмитрий Ромов

стучит так, что слышно, наверное, на всю округу. Люди думают, что это набат колокольный. А так и есть, да, набат, придите, все верные. Придите, да помогите соколам, попавшим в силки. Да вот только не придёт никто. Не придёт и не поможет. Оттого и стучит, рвётся сердечко из костяной клетки. Рвётся, накачанное адреналином. Волнуется. Ну, волнуйся, это правильно. Я только виду подавать не хочу. Слишком много чести этим уродам.

— Не тебя, а вас, щенок, — делает мне замечание Плешивцев. — Не забывайся. Свои побасёнки я даже не знаю, кому ты рассказывать будешь теперь. Вряд ли найдётся слушатель. Мы же вашу банду всю под нож решили пустить.

Майор делает знак Вию. Тот ничего не говорит, и начинает двигаться по направлению ко мне. Уверенным шагом циклопа, он шагает так, что пол содрогается, и я даже удивляюсь, что кафельная плитка не трескается под его ногами.

— Весьма глупое решение, — хмыкаю я, — учитывая, что была куча свидетелей, видевших, как вы нас загребли. Думаешь тебя министр защитит от родственников этой девчонки?

— Каких родственников? Ты про Ферика что ли? Да срать я на него хотел. Его самого не сегодня-завтра на перо поставят. Заигрались вы, ребята, а наша доблестная милиция вас разоблачила. Жалко, что некий Брагин скрылся. Сбежал сучонок. Но ничего, мы его уже во всесоюзный розыск объявили. И узбечку тоже. Единственный, кто не успел сбежать, третий, охранник твой. Лежит с пулей в затылке. Ну, и Злобин, конечно, тоже никуда не денется, но это уже завтра. Его свои арестуют.

— Кто это свои? Кагэбэшники что ли?

— Да, все эти преступления КГБ организовал, вон они сколько точек по всей Сибири раскидали, и в Москву забрались. У них ведь даже жена замминистра бывала. Он, похоже, знал об этом всём безобразии. Да, Брагин? Знал? Значит и ему по жопе дадут, ты не гляди, что он зять генсека, у нас перед законом все равны. Ну а тебя поищут-поищут, да перестанут. А Злобина судить будут свои же товарищи и решат, как надо. Есть ведь и в «конторе» нормальные ребята, напрямую шефу подчинённые. Так что вам пи*дец, пришёл. Ты, кстати, знаешь основное свойство пи*деца? Нет? А вот знай теперь. Подкрадываться незаметно.

Он расплывается в улыбке и весело смеётся этой бородатой шутке. Отсмеявшись, майор поворачивается к Вию.

— Давай, — машет он ему, как псу, — чего встал-то? Работай, фас!

— Погоди, майор, а девушка тоже сбежала или как? — интересуюсь я. — Раз уж ты такой откровенный, расскажи, что там в твоей картине мира? Кстати, в последнее время, что ни майор, то говнюк и моральный урод. Как такое происходит?

— Какая она девушка? — смеётся этот хрен. — На ней же клейма некуда ставить. Дважды привлекалась. Благодаря адвокатам и взяткам выкрутилась, но не успокоилась, наркотиками торгует, замешана в коррупции, в хищениях соцсобственности. Тоже мне, девушка. Сбежала, да, вместе с тобой, матёрым малолетним преступником. Ты ведь ещё и медаль получил, втёрся в доверие, оборотень. Но ничего, нас не проведёшь, мы тебя быстро раскусили. Вий, давай, мля, ты заснул что ли? Там ещё девка ждёт, промокла уже вся.

Э-э-эх, вот же попадалово. Как вырываться? Сидел бы Пашка в машине, он бы проследил, куда нас отвезли и вызвал бы подмогу, а дед, естественно после такого представления дунул подальше и про дневной гонорар позабыл. Бляха-муха… От этого садюги не вырвешься…

— Значит, — говорю я, отходя подальше с траектории Вия, — ты наше дело решил Ашотику отдать?

— А это мы ещё посмотрим, но ты, скорее всего, об этом не узнаешь. Жалко, да? Твоё детище, выращенное с нуля, и такой облом. Теперь им будет рулить тупой низколобый орангутан Ашотик. Или казино вообще окажется разорённым и закрытым, вся жизнь насмарку. Жалко? Но ничего, наплюй. Есть ведь вопросы поважнее.

— Это какие? — интересуюсь я.

— Какой у тебя порог боли, например. И как долго ты будешь орать, прежде чем отрубишься. Тут юмореска в том, что Вий чувствует, когда клиент отрубается и даёт ему передохнуть. Переключается на другие точки. В твоём случае — конкретно на пятую.

Плешивцев начинает ржать, а Вий, несмотря на свои громоздкие габариты, меняет направление движения и делает резкий рывок в мою сторону. Твою ж дивизию. А ты ещё и шустрый, бегемот.

Я едва успеваю вывернуться у него из рук. Вот же сука.

— Вот, вот, давай, хорошо, Вий, покажи этой целке, на что ты способен. Заставь его кончать и кончать, раз за разом.

— Тебя возбуждает, когда твой циклоп кого-то дерёт? — спрашиваю я. — Так что ли? Ты сам, походу, драть не можешь. Я знаю бывают такие расстройства. Кончаешь, да, от этого?

Плешивцев меняется в лице, вмиг превращаясь в злобного гнома, но тут же берёт себя в руки и рисует на роже дружелюбную улыбку. Попал, видать в точку. В болевую. Да только что это мне даёт? В данных условиях ничего не даёт. Ничего…

— А это мы где, кстати? В дурке или вытрезвителе интересуюсь я?

— Не беспокойся, — расплывается в улыбке Плешивцев. — Можешь орать вволю, никого не потревожишь. Так что не сдерживайся, давай, вопи.

Вий замирает, чуть подавшись вперёд и водит глазами с меня на дверь, потом на майора и на себя, на своё разрисованное жирное брюхо. Видать, его компьютер рассчитывает варианты бросков. Ну, давай, вычисляй, терминатор на минималках.

Я делаю рывок, ускоряюсь и, подскочив повыше, херачу носком ботинка майору в ухо. Реакция у чувака слабая, как говорится, детей ждать не приходится. Он хватается за ухо и падает на колени, а потом с колен валится набок.

На время я остаюсь один на один с Вием. Эпическое противостояние, чувствую себя практически Хомой Брутом. Сердце гонит кровь с тройной скоростью.

— Поднимите мне веки, — приветливо говорю я и подмигиваю. — Панночка-то твоя всё. Пи*да панночке, да? Хочешь его тела? Возьми. Сколько он тебя унижал? Или, может быть, вы с ним по любви друг дружку тарабанили? Чего молчишь, алё?

Великан ничего не отвечает, он стоит набычившись, выставив вперёд квадратную челюсть, заплывшую жиром. Понятно, сейчас кинется. Глаза его наливаются кровью. Видать сигнал идёт медленно, с трудом пробиваясь сквозь преграду жира. Нога едва заметно вздрагивает, демонстрируя работу нервных процессов. Ну, давай, ожиревший минотавр, давай, циклоп, великан, орк, голем.

И он даёт. Даёт от всей души. Бросается на меня, как слетевший с катушек слон, как разогнавшийся бронепоезд, как пушечное ядро. Он летит, выставив вперёд толстенные руки, и горе тому, кто окажется в его объятиях. Силушка у него неземная и реакции неплохие, и совершенно отсутствует эмпатия. Незавидный противник. Незавидный.

Я делаю ложное движение влево и он, пытаясь скорректировать траекторию, чуть кренится в сторону моего предполагаемого манёвра, но я превращаюсь в муху и резко подаюсь в противоположную сторону. Я подныриваю под его левую руку и делаю кувырок.

Алле-гоп! Время ускоряется, и пока эта жирная туша плывёт по инерции вперёд, я вскакиваю на ноги и оказываюсь у него в тылу. Баба-яга в тылу врага. Где у тебя позвоночник-то? Он есть вообще? Времени на пальпацию нет, поэтому бью по наитию. Куда-то вот сюда, посерёдке. Со всей дури. Хрен с ними, с костяшками, заживут, лишь бы руку не сломать. Получи тварь. Это самбо, детка.

И, пока он не очухался, бью ещё раз сюда же и в основание черепа. Такой позвоночник и ломом не перешибёшь. Сука. Но больно-то тебе должно быть, правда?

К счастью, мой расчёт траектории оказывается более верным, чем его и, получив удары в спину, он оказывается обескураженным и, надеюсь, дезориентированным. Вместо того, чтобы перешагнуть через тело майора он, запинается за него и летит вперёд, врубаясь в стену. Не головой, к сожалению. Реакция есть, дети будут. Он подставляет руки, но удар, всё равно, получается весьма серьёзным.

Вий сползает по стене, а я подскакиваю к нему и, оседлав, как быка на корриде, два раза со всей дури бью ладонями, сложенными лодочками по ушам. Негуманно, да, но ведь выбора нет. Отдаться этому громиле, разумеется, не вариант.

Бинго! Он вырубается! Правда не сразу. Сначала он трясёт головой, пытается подняться, опираясь на руки, и сбросить наездника, но потом теряет координацию и жизненные силы, руки его разъезжаются, и он втыкается жирной мордой в кафельный пол. Надеюсь, не навсегда. А впрочем, если даже навсегда, то и хрен с ним.

Дело сделано,